Арестантская площадь

И снова мы возвращаемся в нагорную часть города на площадь М.

Горького. Сто лет назад, когда одиннадцатилетний Алеша Пешков пошел «в люди», площадь эта выглядела совсем иначе. Ее называли Сенной, позднее Новой (Новобазарной), а в бытовом речении часто называли просто «Арестантской» (стоял здесь тюремный корпус) или Середной (Средной), поскольку по средам раскидывался на ней огромный базар. Большая Покровка выходила к окраинным напольным улицам. На площади, там, примерно, где сейчас дом № 2, был грязный пруд. Неприютное место. Позднее овраг и пруд засыпали, площадь выровняли, одели в серый булыжник, она обстроилась домами, но долго выглядела голой и неуютной по-прежнему. «Замкнутая желтым корпусом арестантских рот и пожарной каланчой свинцового цвета» площадь описана в «Детстве». Вблизи площади, на ул. М. Горького, стоит старый двухэтажный с каменным низом дом № 74, когда-то принадлежавший Леонтию Порхунову —владельцу обувного магазина на Большой Покровской. У Порхунова осенью 1879 года одиннадцатилетний Алеша Пешков начал свою трудовую деятельность. В этом доме он жил у хозяина вместе с двоюродным братом своим — сыном дяди Якова — Сашей Кашириным, также служившим в магазине Порхунова. Днем Алеша стоял «мальчиком у дверей» в магазине, а по утрам и вечерам выполнял для семьи Порхуновых всевозможные домашние дела.

Тоскуя по бабушке, по товарищам из Канавинской слободы, Алеша решил убежать от хозяина, но в намеченный день с ним случилось несчастье: перед обедом, разогревая на керосинке щи, он опрокинул судок и тяжело обварил себе руки. После больницы лето он провел в Канавине у деда и бабушки, а осенью 1880 года Акулина Ивановна повела внука в город к племяннику своему, чертежнику и подрядчику Василию Сергееву. Сергеевы жили на Звездинской улице в доме Гогина, также вблизи площади. Вот белый дом № 11 с мемориальной доской. И память развертывает перед нами страницы горьковской повести «В людях», рассказывающие о семье Сергеевых, о прекрасной королеве Марго, о маленькой, нежной закройщице, о доброй прачке Наталье Козловской и о многих других обитателях этого и соседних домов старой Звездинки. А как выглядела улица в то время, представление дает замечательно точное горьковское описание: «Улицы, как я привык понимать ее, —нет; перед домом распластался грязный овраг, в двух местах его перерезали узкие дамбы. . . и на дне его стоит лужа густой темно-зеленой грязи; направо, в конце оврага, киснет илистый Звездин пруд, а центр оврага — как раз против дома. . . Место донельзя скучное, нахально грязное».

И в семье Сергеевых жизнь не оставила подростку радостных и светлых впечатлений. Попытка Сергеева, человека неглупого и доброго, учить Алешу сразу встретила сопротивление «неукротимо гневной старухи» — матери хозяина, сестры бабушки Алеши. С утра и до поздней ночи Алеша «исполнял обязанности горничной, по средам мыл пол в кухне, чистил самовар и медную посуду, по субботам мыл полы всей квартиры и обе лестницы. Колол и носил дрова для печей, мыл посуду, чистил овощи, ходил с хозяйкой по базару, таскал за ней корзину с покупками, бегал в лавочку, в аптеку».

Весной 1881 года Алеша ушел от Сергеева и поступил посудником на пароход «Добрый». Но к осени пришлось вернуться к Сергеевым, и снова продолжалась для него все та же однообразная, невыносимо скучная жизнь.

Но была теперь у Алеши и радость—книга, преклонение перед которой Горький выразит позднее в словах-заветах: «Великий праздник—хорошая правильная книга», «Любите книгу-источник знания! » Повар Смурый, с которым Алеша познакомился на пароходе «Добрый», а позднее маленькая закройщица и «королева Марго», жившие в том же доме, на Звездинке, душевно отнеслись к любознательному подростку. Это они поддержали его интерес к книге, сыгравшей такую большую роль в дальнейшей судьбе Алеши Пешкова.

В семье Сергеевых не любили читать — «книжки-то, они распутству учат» — и другим не давали, но Алеша ухитрялся читать в сарае или по ночам при свете свечи или самодельной «коптилки». И книги помогали подростку получить иные представления о жизни, об истинной красоте ее, возвышающей человека. «От этих книг в душе спокойно сложилась стойкая уверенность: я не один на земле и — не пропаду! » — писал Горький.

С наступлением весны 1882 года Алеша Пешков вновь уходит от Сергеевых, плавает на камском пароходе «Пермь» посудником, а осенью, «когда рейсы парохода кончились», находит в Н. Новгороде для себя новое дело.