Возвращение из Казани

Неприветливо встретил родной город юношу.

Алексею Пешкову, нижегородскому цеховому красильного цеха, предстоит призыв в солдаты. Однако на военную службу его не берут по состоянию здоровья: сказывались последствия тяжелого ранения в 1887 году(В Казани в 1887 году в какой-то момент неудовлетворенности жизнью Алексей Максимович пытался покончить с собой (см. рассказ "Случай изжизни Макара").

Первое время он работает развозчиком баварского кваса, грузчиком на пристанях, а потом ему удается устроиться письмоводителем к присяжному поверенному Александру Ивановичу Ланину — человеку культурному, образованному, занимавшему видное место в среде передовой нижегородской интеллигенции. Ланин внимательно отнесся к молодому человеку, помогал в его самообразовании, поддерживал в трудные моменты жизни и впоследствии был связан с писателем узами близкой дружбы. «Влияние его на мое образование было неизмеримо огромно», — отметит А. М. Горький. Через несколько лет он посвятит ему первый том сочинений, изданных в 1898 году.

Контора адвоката находилась тогда на Варварке (Фигнер, Д. 16), а поселился Алексей Пешков в доме Лика (не сохранился) на Жуковской (Минина) улице. В этом же доме жили его казанские знакомые Сергей Сомов и Аким Чекин — участники народнических кружков. Жили, как писал сам Алексей Максимович и как свидетельствуют современники, дружно, несмотря на различие возрастов. Поскольку и С. Г. Сомов и А. В. Чекин уже давно были известны полиции как политически неблагонадежные, да и имя поселившегося с ними Алексея Пешкова уже проходило по некоторым полицейским документам, за жильцами дома Лика внимательно следят филеры. В октябре 12 (24) 1889 года в связи с поступившим из Петербурга приказом об аресте Сомова жандармы производят обыск в квартире. Так как в городе не было в это время Сомова и отсутствовал Чекин, решили арестовать А. М. Пешкова, дабы он не мог предупредить разыскиваемого. Это был первый арест будущего писателя. Непричастность Пешкова «к укрывательству» Сомова, была очевидной, и после недолгого, около месяца, заключения в остроге его освободили, установив с той поры над ним постоянный негласный надзор полиции. Событие это описано и очерке Горького «Время Короленко» и в рассказе «Музыка».

По выходе из острога Алексей Максимович проживает то у знакомых — Кларков (участников народовольческого движения), то у Тихомировых или у Метлиных. И может, из дома Метлиных на Канатной в конце 1889 года или в начале следующего года, но в зимний день («Трое суток играла снежная буря, улицы были загромождены сугробами. . . »)вышел Алексей Максимович, чтобы встретиться с известным уже тогда писателем В. Г. Короленко и показать ему свою заветную тетрадь стихотворений и поэму в прозе и стихах «Песнь старого дуба».

Давно уже юноша в первых пробах пера изливал думы, размышления свои о жизни. И в поэму, как рассказал позднее Алексей Максимович, он «затискал все, о чем думал на протяжении десяти лет пестрой, нелегкой жизни». И вот она состоялась, эта первая (и не последняя) встреча на той же Канатной улице, где жил знаменитый русский писатель (ныне дом № 11а на ул. Короленко).

«На панели, перед крыльцом, умело работал широкой лопатой коренастый человек в меховой шапке странной формы, с наушниками, в коротком, по колени, плохо сшитом тулупчике, в тяжелых вятских валенках. Я полез сквозь сугроб на крыльцо.

—Вам кого?

—Короленко.

—Это я.

Из густой курчавой бороды, богато украшенной инеем, на меня смотрели карие, хорошие глаза. . . Опираясь на лопату, он молча выслушал мои объяснения причин визита, потом прищурился, вспоминая:

—Знакомая фамилия. Это не о вас ли писал мне года два тому назад, некто Ромась, Михайло Антонов?

. . . В маленькой угловой комнатке, окнами в сад, тесно заставленной двумя рабочими конторками, шкафами книг и тремя стульями, он, отирая платком мокрую бороду и перелистывая мою толстую рукопись, говорил:

—Почитаем! Странный у вас почерк, с виду — простой, четий, а читается трудно». Так впоследствии вспоминал эту встречу А. М. Горький.