Идеи марксизма в Сормове

В 90-х гг.

, когда закладывались основы партии нового типа, идеи марксизма проникают и в среду сормовичей. Завод с многотысячным рабочим коллективом, находившийся в общем-то поблизости от губернского города, естественно, привлекал особое внимание пропагандистов учения Маркса. Это чувствовали полицейские власти и делали все возможное, чтобы препятствовать действиям «смутьянов». Современники отмечают, что на пути городских пропагандистов, агитаторов вставало много трудностей в борьбе за влияние на рабочую массу. На вокзале и на переправе (до Сормова по реке ходил пароходик «финляндчик», а от Канавина шла железнодорожная ветка) постоянно дежури-ли шпики, и часто бывало, что посылаемые в Сормово товарищи оказывались в руках полиции и жандармов.

Несмотря на усиленную слежку шпиков, посты полиции и жандармерии, люди партии — и ее руководители, и рядовые члены—находились в постоянной связи с сормовскими пролетариями так же, как с канавинцами и молитовцами. Разными путями, а чаще всего пешком, и в летний зной, и в зимнюю стужу, в пургу и половодье шли к рабочим большевистские агитаторы, пропа-гандисты, неся идеи революционной борьбы.

Помните страницы горьковской повести «Мать» о том, как искры революционного учения зажигали сердца угнетенных, пробуждая волю к борьбе.

«Изредка в слободку приходили откуда-то посторонние люди. Сначала они обращали на себя внимание просто тем, что были чужие, затем возбуждали к себе легкий, внешний интерес рассказами о местах, где они работали, потом новизна стиралась них, к ним привыкали, и они становились незаметными. Из их рассказов было ясно: что жизнь рабочего везде одинакова. А ес-ли это так — о чем же разговаривать?

Но иногда некоторые из них говорили что-то неслыханное слободке. С ними не спорили, но слушали их странные речи доверчиво. Эти речи у одних возбуждали слепое раздражение, других смутную тревогу, третьих беспокоила легкая тень надежды на что-то неясное. . . » Все чаще и чаще в рабочем Сормове появлялись то в цехах завода, на станках, то на заборах домов цветные листочки прокламаций, рассказывающих правду о жизни и призывавших рабочих к объединению и борьбе за свои интересы.

Но здесь я на время прерываю рассказ. . .

Мы с вами уже в Сормове, в самом центре его. Вы и не заметили, наверное, да и не могли теперь заметить, где началось собственно Сормово, не могли увидеть тех пустырей, болот, перелесков да редких деревушек, что лежали некогда на пути из города в рабочую слободку. А вот как рисовал эту дорогу, по которой мы только что ехали, и самый сормовский пейзаж М. Горький в той же повести «Мать», рассказывая об отъезде Пелагеи Ниловны в город.

«На земле, черной от копоти, огромным темно-красным пауком раскинулась фабрика, подняв высоко в небо свои трубы. К ней прижимались одноэтажные домики рабочих. Серые, приплюснутые, они толпились тесной кучкой на краю болота и жалобно смотрели друг на друга маленькими, тусклыми окнами. . . В поле было пусто, как в душе».

Во всем словесном строе такого описания переданы писателем мрачность, унылость пейзажа, тоскливость и безысходное горе прежней жизни.

Недавнее, совсем недавнее в исторических масштабах, сормовское прошлое! Теперь на былых унылых пустырях и болотах, между городом и бывшим рабочим поселком, от самого Канавина по обе стороны широкого шоссе непрерывной улицей встали просторные цеха крупных предприятий и кварталы жилых домов.